вторник, 3 ноября 2026 г.

Глава 12. Тевтонский меч

Белгородская рапсодия.

Противотанковая пушка
Батарея советских
45-мм противотанковых пушек 53-К
готовится открыть огонь.
Фото с сайта
«Военный альбом».


Оглавление.

Предисловие к публикации
в Интернете
.

Скачать книгу целиком для читалки в формате .PDF.

Download the whole book for your e-reader in .PDF format.

Download the whole book for your e-reader
The full novel
«Belgorod Rhapsody»
in .pdf format
can be obtained
from the
The book
website completely
free of charge.

«Я знаю только то, что ничего не знаю.
Но другие не знают и этого!»

Сократ.

 


August 1941. Fyodor and his fellow anti-tank soldiers enter into battle with the Hitlerite occupiers seizing Ukraine. The Soviet army is retreating. Stalin supports Evergrin's proposal to shoot every tenth of the retreating troops.


В середине августа 1941 года первый выпуск противотанкистов из казахстанского учебного лагеря отправили на фронт. Всем присвоили звание «младший лейтенант». Они становились командирами орудия или даже артиллерийского взвода из трех противотанковых пушек, если бы командира этого взвода к моменту их прибытия на фронт убили враги. В соответствии с загадочным и непредсказуемым кадровым пасьянсом кого-то увезли под Ленинград, кого-то в Подмосковье. Фёдор Романов и Иосиф Басинзон вдвоем оказались под Киевом, точнее, восточнее Киева, и в одной батарее. Им предстояло сражаться плечом к плечу. Приближался безжалостный и сильный враг.

Молодые офицеры влились во фронтовое братство и мгновенно растворились в нем, как капля ртути соединяется с большой лужицей этого жидкого металла. Вместе с артиллерийским полком противотанкисты передислоцировались к Кременчугу, заняли оборону, окопались и бездействовали, в ожидании приказов из Киева, где всеми силами командовал прославленный маршал Семён Будённый, или появления неприятеля на берегу Днепра. Киев был хорошо укреплен. Группа армий «Юг» под началом престарелого фельдмаршала Карла-Герда Рундштедта начала наступление на город ещё в середине июля, но натолкнулась на такое скопление мощных долговременных оборонительных сооружений, недоступных для поражения бомбами с воздуха или тяжелыми снарядами из гаубиц, что солдаты вермахта утратили всякое желание напрасно атаковать и нести тяжёлые потери.

«И не следует торопиться!» — заявил своим подручным фельдмаршал Рундштедт, туповатый пруссак, отдавший чуть ли не пятьдесят лет службе в германской армии. За глаза в кругу друзей-офицеров он обзывал фюрера «ефрейтором, который учит генералов». Гитлеру донесли об этом, и вождь нации с тех пор недолюбливал за пруссаческую спесь старика Рундштедта.

«Тупой» фельдмаршал разработал план глубокого обхода сил Будённого так, чтобы не терять напрасно своих солдат. К этому принудило фельдмаршала упорство гарнизонов в дотах Киевского укрепленного района, которые даже в полном окружении не сдавались и продолжали упрямо вести неравный бой с врагом, поливая приближающихся арийцев из пулеметов и даже из пушек. Никогда на Западе во время кампаний прошедших двух лет германские солдаты не встречали столь упрямого и бессмысленного сопротивления. Рундштедт придумал, как окружить фанатиков, не жертвуя жизнями немецких солдат, и провел на карте стрелки, упирающиеся остриями в Харьков и Белгород, заявив генералам, что зиму они будут встречать в этих живописных городах.

Постепенно немцы расползлись по всей правобережной Украине. К середине августа 1941 года дивизии немецкой группы армий «Юг» вышли к Днепру на всём течении от Херсона до Киева. 20 августа передовые части 1-й танковой армии, которой командовал Эвальд фон Клейст, генерал-полковник, утюживший своими танками Грецию и Югославию в апреле того же года, перешли Днепр у Запорожья. После упорных боёв была также захвачена понтонная переправа в Днепропетровске.

Одновременно 17-й армии вермахта под командованием генерала пехоты Карл-Хайнриха фон Штюльпнагеля удалось форсировать Днепр у Кременчуга и создать плацдарм на левом берегу реки до Черкасс.

В этой армии было три пехотных корпуса, состоящих из пехотных дивизий. И почти совсем не было танков. С кем было вступать в единоборство Фёдору Романову и его друзьям?

—  Приказано отступать, товарищи офицеры, — сообщил командир дивизиона противотанковых орудий майор Десятников утром 21 августа.

—  Что случилось, товарищ майор? — полюбопытствовал Фёдор Романов. — Нам можно это узнать?

—  Не военная тайна, товарищи, конечно, но лучше не разглашать пока бойцам, — печально произнес Десятников, пожилой уже военный, но так и не дослужившийся до четырех шпал на петлицах. — Танки Клейста форсировали Днепр значительно южнее, у Запорожья. А никого там уже нет из наших, все перебиты. Чекисты взорвали плотину. Утопили некоторую долю немецких танков вместе с жителями близких к реке поселков. Но это детали. Не помог нам Днепр-батюшка. Главное: на нас валом валит пехота, а танки, похоже, уже в тылу. Будем отходить к Полтаве.

—  Значит, товарищ майор, нам предстоит участвовать во второй Полтавской баталии? — весело уточнил Йоська Басинзон.

—  Не задавайте глупых вопросов, товарищ младший лейтенант! — рассердился майор. — Запрягайте коней и — в путь! Главное, пушки и снаряды не оставляйте. А то накажу по законам военного времени.

В Южном предместье Полтавы артиллеристы заняли позиции, окопались, надеясь отдохнуть недельку. И это им почти удалось. Ровно через неделю к Полтаве подошли первые танки фон Клейста. Двадцать седьмого августа состоялось боевое крещение Фёдора и Йоськи и других молодых офицеров и солдат, ещё не обстрелянных.

На рассвете наблюдатели сообщили о движении в перелесках вдоль ручья. Думали сначала, что это очередной обоз беженцев, но донёсся рёв танковых двигателей. Объявили боевую тревогу. Дальномерщик предупредил, что расстояние до танков ещё слишком велико.

—  Слабы снарядики-то! — с сожалением произнес Йоська. — Придётся подпустить танки как можно ближе.

—  А ну, как заметят нас? — насторожился командир первого орудия, лейтенант Дубинин, безусый и какой-то женообразный человечек.

—  Тогда к праотцам пойдем! — усмехнулся Йоська, а Фёдор прильнул глазом к окуляру орудийной панорамы, оптического прибора для наведения пушки на цель. Это был редкий пока ещё прибор. Все остальные орудия наводили с помощью простых зрительных труб.

—  Товарищ капитан, — обратился Фёдор к командиру батареи, который тут же сидел на снарядных ящиках и беззаботно курил. — Может быть, попробуем шугануть эти танки, которые там, в кустах возятся. Похоже, они боятся увязнуть на берегах ручья. Водичку щупают. Саданём по ним фугасными. Немец и струсит.

Комбат, капитан Владилен Николаевич Непомнящий, приложил к глазам бинокль, вгляделся в кусты, сказал:

—  И выдадим свое расположение… Но попытаться можно. Мысль трезвая. Представлю тебя в лейтенанты, товарищ Романов. Батарея, заряжай фугасными! Свяжитесь со штабом! Узнайте, можно ли начинать канонаду?

Артиллеристы не знали, что наблюдают движение лишь малой части левого фланга танковой группы. В целом фон Клейст располагал почти восемью сотнями танков, в том числе тремя с половиной сотнями средних танков. Если бы Клейст захотел взять Полтаву сегодня, то все артиллеристы были бы вмяты в песок за полчаса.

Из штаба дали согласие на артиллерийскую атаку. Заряженные пушки можно разрядить лишь выстрелом. Противотанкисты навели орудия на мелькающие в перелеске тени, взяли достаточный угол возвышения и по команде комбата, дернули за шнуры. Залп оглушил самих стрелков. Тонкие стволы орудий издавали такой пронзительный визг, что уши на несколько секунд глохли. Словно бы невидимый инквизитор забивал в барабанные перепонки тонкие гвозди.

Из шести выпущенных снарядов, возможно, один попал в цель. И цель эта оказалась грузовиком-бензовозом. Яркая вспышка, грохот. Пламя взметнулось, и повалил густой дым. Артиллеристы наблюдали, что танки взяли южнее, отдалились и вообще ретировались.

—  Победа! — радостно воскликнул лейтенант Дубинин. — Бежит немчура! Отведали псы-рыцари русской силушки!

—  Удачный залп, — согласился Йоська. — Но думается, что эти танки идут не в ту степь… На наш комариный укус они, похоже, даже не разозлились.

Позднее открылось, что танковая группа выполняла глубокий обход советских армий. Вскоре Клейст соединился с танками Гудериана, прорвавшими фронт с севера. По ходу Клейст захватил и Полтаву. Семьсот тысяч солдат и офицеров Красной армии, 2642 орудия, 1225 миномётов, 64 танка оказались в окружении. Киевский котел захлопнулся. Вырваться из него в конце сентября удастся лишь каждому десятому бойцу.

К тому времени Семён Будённый (58 лет, бодрый и решительный, верный сталинец) уже находился в Москве, требуя у Ставки подкреплений или разрешение оставить Киев.

Генерал Георгий Жуков, в это время занимавший пост начальника Генштаба, советовал Сталину «отодвинуть» красноармейцев от Киева, сравнять южный фронт по линии Харьков-Белгород-Луганск-Донецк-Ростов-на-Дону, но кремлевский усач успел похвастать американскому посланнику, что Киев, Мать городов русских, пока в безопасности, и фронт к декабрю 1941 года будет проходить по линии от Ленинграда до Киева и Крыма. Сталин услал Жукова с глаз и приказал командующему Киевской группой войск, генерал-полковнику Михайло Кирпоносу ни в коем случае не отступать из Киева. Тем самым солдаты и офицеры Киевского укрепрайона были обречены на смерть зазря.

Более двухсот тысяч киевлян ушли летом 1941 года добровольцами на передовую, а в городе было создано народное ополчение — ежедневно свыше ста шестидесяти тысяч жителей работали на строительстве оборонительных рубежей.

Напрасный труд и неоценённый подвиг! Танкисты Клейста и Гудериана уже чокались кружками со шнапсом в глубоком тылу, намечая удары на Харьков, Белгород, Орел, Курск, и планировали они в скором времени завоевать богатейшие природные сокровища Донбасса. И по гамбургскому счету им на Киев уже было глубоко наплевать. Все германские генералы видели себя на параде в Москве.

21 августа генерал Франц Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии, сообщил Гитлеру, что после падения Смоленска перед Москвой не осталось советских войск и хорошо бы наступать туда, оккупировать столицу и остановиться в Москве на период осенней распутицы, в России особенно непроходимой, готовясь к суровой русской зиме. Гитлер накричал на Гальдера, обвинив коротко стриженного очкарика в стратегической близорукости. Москва упадёт, как перезревшее яблочко, сама в руки вермахта, а пока следует отрезать Сталина от украинских ресурсов. Гитлер приказал сначала захватить Крым и разбить упорного Будённого в самом Киеве.

Взбешенный роковой ошибкой фюрера, генерал Гудериан побывал в Берлине, встречался с Гитлером, объяснял, что его танкам осталась неделя ходу до Кремля. Напрасно. Ефрейтор, поучающий генералов, заупрямился и прогнал Гудериана, пригрозив отправить его куда-нибудь в Африку, где в тамошней пустыне у танкиста-профессионала будет достаточный оперативный простор для самовольных решений.

Раздосадованный Гудериан севернее Киева захватил город Пропойск, а Клейст на юге взял Полтаву.

Ранним утром в землянке у батареи Фёдора Романова зазвонил полевой телефон. Связист-сержант подал трубку Фёдору, поскольку комбат спал. Всю ночь артиллеристы прислушивались к отдаленным гудам танковых моторов, и теперь капитан Непомнящий дремал в ячейке, отрытой в стене окопа, оставив бодрствовать своего заместителя Фёдора Романова, недавно нашившего на свои черные петлицы уже два «кубаря».

Звонили из штаба полка. Передали приказ разворачивать орудия к городу, поскольку немецкие танки, смяв редкие пехотные охранения, зашли на улицы Полтавы с тыла. Пойди немцы честно с фронта, противотанкисты истребили бы их всех. А теперь ситуация изменилась не в пользу друзей и сослуживцев Фёдора, заждавшихся неприятеля в хорошо укрепленных окопах. Очень коварный враг. Очень нестойкие соседи, бегущие от танков и не извещающие об этом товарища Сталина.

—  Товарищ капитан! Владилен Николаевич! Тревога! — Начал будить Фёдор комбата. — Беда такая, что трудно представить. Немцы в тылу!

—  Как в тылу? — проснулся и вскочил на ноги капитан Непомнящий. — Кто сообщил?

 


Германия. Легкий танк Т-1.

 

—  Только что из штаба приказали нам сворачиваться ту


т и встречать танки там… Танки уже на улицах города, — объяснил Фёдор. — Я приказал бойцам разбудить всех командиров орудий, подвести лошадей из укрытия. Уже грузят ящики со снарядами.

—  Это очень плохо, товарищ лейтенант! — нахмурился комбат. — Даже умыться я не успел. Где моя фуражка? Это всё стряслось из-за отсутствия авиаразведки. Где наши самолеты? Почему проморгали немцев в тылу?

—  Нам ещё сильно повезло, товарищ капитан, — заметил Фёдор. — Что и у немцев авиация где-то в другом месте задействована. Нас-то могли и побомбить, а не стали! 

 


Германия. Легкий танк Т-2.

—  Немцы рациональны, Фёдор Иванович, — объяснил капитан. — Наша батарея не представляет для них опасности, так они считают. Зачем бомбить, тратить авиационный бензин и боеприпасы? Ещё две-три минуты и танки с крестами похлопают нас по ж..ам своими гусеницами. Немедленно выкатывайте орудия на прямую наводку. Мы им покажем, что есть ещё у нас порох в пороховницах. Бойцы, выкатывайте пушки самостоятельно! Они легкие. Не ждите лошадей.

«Легкие» пушечки, однако же, не желали слушаться свою прислугу. Все же весили они более четырехсот килограммов. Заспанный расчет младшего лейтенанта Басинзона упирался в щиток и станины, но колеса увязли в песке. Да ещё и подъем на горку предстоял нешуточный.

—  Бойцы, поднажмите! — суетился вокруг солдат Йоська. — Я вас очень прошу! Пожалуйста! Ребятки! Иначе все пропадем не за понюх табачку! Тяните, толкайте! За сошник хватайте, за станину!

Четверо бойцов, составлявших вместе с командиром расчет орудия, навалились, но не особо напрягались. Ещё до конца не проснулись. Йоське в расчет достались все ушлые солдатики, люди взрослые, беспартийные колхозники, любители подымить крепкой махоркой, обсудить коленки санитарочек из ближайшего медпункта. Они не принимали своего молоденького командира всерьез. Да ещё и носатенького, сиплого и немного картавого.

Пушка артачилась до тех пор, пока с горы не спустился старшина Еремеев, исполнявший обязанности своеобразного завхоза батареи. Другие орудия их расчёты уже катили между домов по хорошо утрамбованным грунтовым улицам пригорода обезлюдевшей Полтавы, и Йоська запросто мог угодить в список дезертиров.

Старшина Еремеев грозно обвел глазами расчет заупрямившейся пушечки, зловеще усмехнулся и сказал несколько слов, почти не разжимая желтых зубов. Волшебных слов, которые не принято приводить в книжках. И свершилось чудо. Пушка сама вылезла из окопа и вскарабкалась на холм. Солдаты едва поспевали за ней. Так казалось со стороны.

—  Не освоил ты командирский лексикон, товарищ младший лейтенант, — с сожалением покачал головой старшина Еремеев. Он презрительно сверху вниз взглянул на оторопевшего Йоську и удалился.

Первый танк Фёдор увидел совсем близко. Раздался рык мотора, и тут же бронированная машина неуклюже вырулила и снесла угол белой мазанки. «Здравствуй, чугунный молот Тора! Хотя я и не желаю тебе здравствовать», — подумал Фёдор. Он, оттеснив наводчика, сам подвернул ствол орудия, отпрянул от окуляра и дернул за шнур. Оглушенный визгом выплюнувшей снаряд пушки, Фёдор не услышал, как с треском впился снаряд в броню танковой башни. Зато он увидел, что раскрылись лючки в задней части корпуса, и из них выкарабкались уцелевшие два танкиста в черных комбинезонах.

—  Бей их! — крикнул кто-то из орудийной прислуги. Бойцы вскинули винтовки, но немцы уже спрятались за стеной разрушенного дома.

Это был легкий танк. Его могли поразить снаряды из устаревшего орудия, которым командовал Фёдор. Если бы у артиллеристов были крылья, то они, невысоко взлетев над Полтавой, увидели бы, что по улицам города движутся вереницы танков и бронетранспортеров. Этим серо-зеленым потокам никто не препятствует. И некоторые ручейки, услышали выстрел из пушки Фёдора и повернули по улочкам и переулкам в его сторону. Крыльев у артиллеристов не было. Они ещё не догадывались, что настоящий молот Тора пока не занесен над ними. По-настоящему грозный Тор ударит по товарищам Фёдора, да и по нему тоже, лишь в конце сентября. А пока лишь тевтонский меч судьба нацелила на красноармейцев, вступивших в неравный бой с озверевшей и обнаглевшей от безнаказанности фашистской ордой.

Несколько немецких мотоциклистов вырулили в дальнем конце улицы. Эти захватчики, казалось, торопились на пляж. Рукава гимнастерок закатаны до локтя, пилотки заткнуты под погоны, прямые светлые волосы ерошит ветерок. На лицах улыбки. В зубах — песня. В руках — черные пистолеты-пулеметы. Мотоциклисты, возможно, это были разведчики, дали очередь в сторону Романовского расчета. Защелкали пули по щитку. Те бойцы, кто не успел скрыться за стальным прикрытием пушки, упали, кровь проступила на их гимнастерках.

Пушка была заряжена бронебойным. Фёдор выстрелил, крикнул назад, чтобы подносили фугасные и картечь. Снаряд не попал в мотоцикл, с оглушительным треском прошил стену дома в дальнем конце улицы. Фашисты испугались и залегли.

«Нет рядом пехоты! — с досадой подумал Фёдор. — Снарядами их не достать, а гранатку бы кинуть из-за хаты. В самый раз бы им хватило!»

Заряжающий раздобыл где-то снаряд с картечью. Фёдор приказал наводчику опустить ствол как можно ниже и пальнуть в трещащих из автоматов мотоциклистов. Снаряд рванул, один мотоцикл разлетелся, колесо покатилось по дороге. Разведчики бросили уцелевшие мотоциклы и, поддерживая раненных товарищей, скрылись между домами.

—  Ты что это тут праздничный салют устраиваешь, Романов? — К ним подбежал лейтенант Дубинин. — Оглохли все? Пора удочки сматывать! Уж все пушки к лошадным двуколкам пристегнуты. Один ты тут прохлаждаешься. Гляжу, и потери несешь! Раненых надо в медсанбат, а пока на телеги.

—  Что стряслось? — недовольно покосился на Дубинина Фёдор. — Мы одержали уже две победы. Танк подбили, мотоциклистов разогнали…

—  Кой черт, разогнали! — Дубинин схватил Фёдора за рукав. — Отступают все, бегут! Ты ж не знаешь ничего. Клейст в Полтаве! Танки уже ругудят в соседнем квартале!

—  Ну, Клейст, ну, танки! — недоумевал Фёдор. — А у нас полно бронебойных. И позиция неплохая. Как только выползет танк, мы его и прижжём!

—  Приказано отходить на север, товарищ лейтенант! — закричал на ухо Фёдору Дубинин. — Ты контужен, что ли? Только что в штаб полка поступила информация из Киева. Передали по радио, потому что все провода уже разорваны. Немцы окружили нас! Артиллерию перебрасывают для прорыва основных сил из Киева.

—  Как это окружили? — удивился Фёдор. — Товарищ Сталин не мог этого допустить. Подтянут резервы и прорвут кольцо. Мать же городов русских! А мать мы должны защищать до последней капли крови.

—  В том-то и дело, Федя, — лейтенант Дубинин понизил голос. — Я думаю, что никаких резервов у товарища Сталина уже не осталось. Погибаем, дружище. Но я тебе этого не говорил!

Догадки Фёдора о помощи с «большой земли» были, в общем-то, верными. Артиллеристы под Полтавой, разумеется, не могли знать, что в это время на севере приказано было всем оставшимся силам бить во фланги немцам.

Брянский фронт ударил в тыл Гудериану, но советские пехотинцы не догнали его танки, которые уже переправились через реку Десну. Подходящие с востока советские дивизии разбивались о стальную стену немецкой обороны, безнаказанно уничтожались с воздуха бомбардировщиками люфтваффе.

Но и Дубинин был по-своему прав. Потери Красной армии летом 1941 года были колоссальны. Об этом тогда не писали в газетах. А словам Геббельса никто в мире не верил. Хотя именно в эти дни он вещал правду, и сам рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Германии никак не мог в неё поверить.

Сухая статистика свидетельствует, что кадровая Красная армия в 1941 году не была истреблена, она сдалась вермахту в плен. Советские потери в этот начальный период войны составили около трех с половиной миллионов пленными, а вся кадровая армия СССР на июнь 1941 года составляла пять с половиной миллионов человек. Из них три четверти были дислоцированы в западных военных округах. Не в глубоком тылу, как требовали правила оборонительной доктрины, а на самом острие возможного главного удара по гитлеровскому рейху.

 


Германия. Средний танк Т-3.

Не вдаваясь в конкретные характеристики побоища, устроенного немногочисленным и скромно вооружённым, но образцово организованным вермахтом сталинской бронированной армаде, напомним читателям лишь, что по всем родам войск Красная армия на Западном направлении в июне 1941 года превосходила немцев количественно и качественно. И в числе и мощности танков, и по количеству самолетов, прежде всего, дальних и фронтовых бомбардировщиков, по числу орудий и минометов, по запасам боеприпасов и медикаментов. Только в числе пехотинцев вермахт на отдельных, главных направлениях превосходил советские вооруженные силы. Хотя Сталин уже с апреля 1941 года проводил тайную мобилизацию резервистов и превращал партийных работников в политруков различного ранга.

Управление по борьбе с бандитизмом НКВД СССР сообщало в Кремль, что за первые полгода войны подразделениями НКВД было задержано 711 тысяч дезертиров из Красной армии или тех, кто был похож на дезертиров, слонялся без дела, выходя из окружения. Схвачено в тылу 72 тысячи уклонистов от военной службы. А сколько таковых забыто на стремительно оставляемых красноармейцами территориях? Народ, призванный в армию из колхозного бесправия, нищеты и убожества, действительно, не хотел, не был готов сражаться. Требовались какие-то совершенно новые и сильные меры для восстановления дисциплины и уважения к командирам в армейских рядах.

* * *

Старший майор госбезопасности Игорь Эвергрин в начале сентября был удостоен высокой чести присутствовать на совещании в Кремле. Сталин был мрачен, трубка его не дымила. Берия намекнул Эвергрину, что вождя опечалило известие о блокировании Ленинграда с юга и запада немцами, с севера и востока финнами. И особенно раздосадовала кремлевского усача необходимость вновь обратиться к заносчивому генералу Жукову, послать его в Ленинград заменить там храброго, но, похоже, впавшего в старческое слабоумие, маршала Клима Ворошилова. Только что Сталин обматерил Жукова за план отступления из Киева, а Жуков посмел сверкать на вождя глазами. Сталин такое не прощает никому. Злопамятен лидер партии. Может, и через пять лет он припомнит этому генералу, что значит перечить вождю мирового пролетариата.

Все неудачи на фронтах Сталин возлагал на совесть предателей и трусов среди командования. Народ Сталин не обвинял в поражении, хотя вождь не мог не понимать, что обмундированные колхозники без особых колебаний перейдут на сторону потенциального победителя.

Берия доложил Сталину, что старший майор Эвергрин по поручению Берии инспектировал тылы Западного фронта, где паника в войсках продолжалась и после расстрела генерала Павлова, командовавшего особым Западным военным округом накануне войны.

—  Много дезертиров изловили? — обратился Сталин к Эвергрину. — Отвечайте откровенно. Здесь мы должны обойтись без намёков или приукрашивания сложной обстановки.

—  Много, товарищ Сталин, — тихо ответил Эвергрин.

—  К себе в деревню драпали или в тылу сидели? — уточнил Сталин.

—  Я встречал две категории дезертиров, товарищ Сталин. Одни – бежали в деревню, потом оттуда письма писали. Я считаю, что здесь местные органы плохо боролись. Вторые – бежали не дальше обоза, землянок, до кухни. Когда таких несколько человек расстреляли, перевелись. Но к немцам стали просачиваться. Сидят в землянке три-пять человек, к обеду выходят на дорогу. Видят: идёт кухня. Возьмут обед и опять в землянку. Когда я вызвал заградительный отряд НКВД, удалось, хотя бы временно, навести порядок в тылу. До этого с тылом было тяжёлое положение. Вот был такой случай в 143-м полку. В течение дня полк вёл бой, а к вечеру в этом полку оказалось сто пять человек самострелов. Это только в одном полку сто пять самострелов! А взять полосу фронта, так бинтов для самострелов не напасешься! Никто не хочет воевать. Я это о рядовых. Прост народ, не обучен, к дисциплине не привык.

—  В левую руку стреляют? — поинтересовался Сталин.

—  Стреляют или в левую руку, или в палец, или в мякоть ноги, и ни один себя не изувечит.

—  Дураков нет, — горько усмехнулся Сталин. — И что предлагают нам специалисты? Что вы можете предложить, товарищ Эвергрин? Наверное, вы уже обсудили эту проблему с начальством? А, Лаврентий?

—  Пусть Эвергрин доложит, — разрешил Берия.

—  Мы предлагаем ввести децимацию, — сказал Эвергрин после некоторого замешательства. — Среди беглецов расстреливать каждого десятого. Разбираться с окруженцами и пораженцами, само-собой, надо… Кого-то следует в штрафбат, кого-то в тыл на переформирование. Но, прежде всего, расстреливать трусов. Оставил позицию без приказа? Трус! Децимация очень помогала укрепить дисциплину и поднять боевой дух среди римских легионеров. А мы чем хуже?

—  Правильно, товарищи! — согласился Сталин и закурил трубку, что свидетельствовало о приливе благодушия в океане угрюмого настроения вождя. — Но только не всех солдат расстреливайте! Ведь и командиры, бывает, трусят, даже коммунисты. Павлова расстреляли, Коробкова, Локтионова, Штерна. Кто следующий? Полковой комиссар Залман Шейнкин, бывший начальник белорусского Военторга, смылся в тыл в первый же день войны. Едва разыскали этого дезертира. Минск про…ли, Вильнюс, Таллин. Мне Поскребышев доложил: обоср…сь коммунисты, драпают. Не везде в горкомах успели даже шифры уничтожить. Как такое терпеть? И всё же, товарищи, Ленин всегда учил нас бережно относиться к людям, особенно к красноармейцам. Солдаты не виноваты в том, что у них командир трус. Правильно предложил твой офицер, Лаврентий: не всех казнить, а только каждого десятого. И то много, пожалуй, наберётся трусов и всяких «самострелов»? Товарищ Шапошников, подготовьте совершенно секретный приказ. Попробуем в сентябре и октябре эту суровую меру, испытаем и поглядим, как исправится положение на фронтах. И ещё, товарищи, нельзя забывать о родственниках паникёров и дезертиров, живущих в далеком тылу. Ты меня понял, Лаврентий?

Берия согласно кивнул и поправил свои круглые очки.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Что люди читают